Графити

Просто невозможно представить, что всё это просто рисунки на земле... Какой талант надо иметь, что всё это изобразить. Просто восхищаюсь художником...

Успех

Что такое, собственно, успех? Это таинственная, необъяснимая сила — осмотрительность, собранность, сознание, что ты воздействуешь на ход жизненных событий уже самим фактом своего существования, вера в то, что жизнь угодливо приспосабливается к тебе. Счастье и успех внутри нас. И мы должны держать их прочно, цепко. И как только тут, внутри, что-то начинает размягчаться, ослабевать, поддаваться усталости, тогда и там, вовне, все силы вырываются на свободу, противятся тебе, восстают против тебя, ускользают из-под твоего влияния. И тут все начинает наслаиваться одно на другое, удар следует за ударом и... человеку — крышка!

О своём, о девичьем

Сегодня танцевала с Егором. Понравилось... Лучший партнёр из всех, что у меня были. Не то, что бы он хорошо танцевал, просто его манера танца такая же как и моя. Жаль, что у него есть партнёрша. Хотя какая разница, сегодня всё равно было предпоследнее занятие.

Снова про любовь

­­Некоторые люди ничего не знают о своём избраннике. Я не понимаю этого. Мне кажется, что о любимом человеке важно знать все с момента рождения и до сего­днешнего дня. Когда человек любит, он не должен разделять себя и того, кого любит. Они становят­ся единым целым — слитным человеком с двумя головами, четырьмя ногами и руками. Все внутренние границы стираются, становятся условны­ми. Вон та елочка еще на твоей территории, а вот эта елка уже моя — такого у них нет и быть не может...Но это сугубо моё мнение.

Моё мнение

Не­знание — отмазка ослов. Случайности — отмазка растяп. Уважительные причины — отмазка по­средственностей. Для профессионалов уважитель­ных причин не существует. Из всех уважительных причин мира не склеить одной маленькой истины.

Воспоминания

Характерные черты моего детства. Помните?

Моё детство

Сегодня сходила во двор в котором выросла. Вспомнила детство. Жаркий воздух, под­нимавшийся снизу, от каменного тела дома, когда я распахивала окно. Узкая клетка двора, отчерк­нутая от улицы линией кустарника. Ржавая горка с единственной яркой полосой в центре, до бле­ска отполированной множеством штанов. Песоч­ница, похожая на проплешину, в которой копа­лись, конкурируя, дети и кошки. Каждую весну в песочницу навозили горы песка, а к осени песок таинственным образом исчезал. Площадки у лиф­тов, пахнущие супом, и сами лифты, пахнущие ма­шинным маслом и тогда еще новой резиной. Мне казалось, я хорошо знаю район, в ко­тором выросла. Да и как могло быть иначе? Я жила здесь в возрасте, когда человека тянет изучить и облазить все, куда можно забраться в принципе. Не только официальный и скучный взрослый мир, по которому пролегают неизменные «пра­вильные» тропы — асфальтовые дорожки, оста­новки, магазины, но и мир тайный, неофициаль­ный, сокрытый. Подвалы, пахнущие сытной и густой сыростью. Чердаки с таинственными бомжачьими матрацами, на которых никогда никого нет, и белыми разводами голубиного помета на балках. Просмоленные крыши гаражей, от кото­рых легко отколупываются похожие на пласти­лин мягкие капли, которые под видом «жувачки» сосватываются в щербатый рот доверчивому млад­шему товарищу. А узкие грязные проходы между гаражами? Вот уж где промежуточная станция между быти­ем и небытием! Рамы со следами штукатурки и торчащими из мятого, крошащегося дерева кра­шеными шурупами. Выкорчеванные двери с руч­ками, надраенными тысячами прикосновений, — двери, так и не доехавшие до заветного домика на шести сотках. Древний холодильник, с откру­ченным двигателем и свинченными змеевиками фреонов, из которого запасливый мечтатель-хо­мяк мечтает со временем, которое никогда не на­ступит, изготовить дачный сейф. Между вещами-гигантами громоздится всякая мелкая дрянь — гнутые лыжные палки, стертые покрышки, гнию­щие связки картона и прочие утопленники памя­ти, которые все никак не всплывут с ее дна...